kouzdra (kouzdra) wrote,
kouzdra
kouzdra

Categories:

Ъ кажется левеет:

Кратко перескажу смысл, как я его понял - мир возвращается к модели потребления аграрных обществ - подавляющее большинсво "laboratores" получают соцминимум без перспектив его заметного увеличения и большую часть труда тратят на производство этого соцминимума, остальное изымается и тратится на статусное потребление элиты.

https://www.kommersant.ru/doc/3745094
... За серьезнейшую долю в мировом потреблении ответственны всего 0,2% населения.

Причем именно у них больше всего свободных денег — активы менее богатых людей чаще состоят из недвижимости, а свободных средств у них совсем мало.

Темпы роста богатства богатых несопоставимы с темпами роста ВВП и богатства бедных и средних классов, поэтому есть все основания полагать, что скоро эта и без того немаленькая доля станет еще обширнее.
...
У богатого человека, как правило, уже удовлетворены все или практически все материальные потребности. Средний покупатель Bugatti владеет парком из 84 автомобилей, трех частных самолетов и одной яхты. Средний покупатель Bentley значительно скромнее — в его гараже всего лишь восемь автомобилей. Важно, что проблема мобильности и у тех и у других решена, а для того, чтобы человек стал клиентом очередного автоконцерна, важно его восприятие бренда.

...
Для удовлетворения потребностей среднего покупателя автоконцерн инвестирует в новую производственную линию. А вот для удовлетворения потребностей покупателя богатого автоконцерну инвестировать в производство практически не нужно, ему надо нанять людей, которые будут 24 часа в сутки и семь дней в неделю «пасти» богатых клиентов и всячески убеждать их в величии бренда.

Сказанное справедливо и для всех иных потребностей богачей: им не нужны стандартные услуги. И их спрос в обычных товарах уже удовлетворен.

богачи уже формируют под 20% мировой покупательной способности (и даже еще больше, если исключить малоликвидные активы в виде недвижимости). Авторы плутономики неспроста давали инвестиционные советы своим клиентам, исходя из растущей доли дохода богатых. По их мнению, плутономика определяет то, что компаниями—лидерами будущего станут фирмы, ориентированные на производство роскоши. Логика проста: если доходы богатых растут темпами по 10 и более процентов в год, а доходы бедных и среднего класса по меньшей мере стагнируют, то кто в итоге будет в выигрыше? Тот, кто строит свою стратегию развития под потребление богачей.

Здесь возникают проблемы уже для экономики в целом. В последние 10–15 лет одной из основных тем для обсуждения у ведущих макроэкономистов мира остается низкая доля инвестиций в ВВП в развитых странах мира. Свежий пример — США. Удивительно, но недавняя налоговая реформа президента Трампа не привела к сколько-нибудь серьезному росту инвестиций в экономике — единственная отрасль, где рост инвестиций существенно превысил 10% г/г, по данным на середину 2018-го,— добыча полезных ископаемых (из-за роста цен на нефть). В остальном компании предпочитают не инвестировать, а возвращать деньги акционерам либо в форме дивидендов, либо в форме байбэков (выкупа собственных акций с рынка). В 2015–2017 годах американские компании потратили на байбэки почти 60% своей чистой прибыли

Почему? Возможно, низкий уровень инвестиций — признак как минимум двойной структурной трансформации экономики (цифровой и плутономической), а не просто «недостаточно хороший инвестклимат» и прочие классические объяснения, предлагаемые академическим мейнстримом. Во-первых, это, возможно, эффект цифровой экономики. Сколько стоило создать Facebook? Такие оценки есть: не более $50 млн, копейки. Но если все общаются в нем, то с какого-то момента, когда определенное количество ваших собеседников-друзей уже там, вы тоже вынуждены за ними последовать. В экономике это называется «сетевой эффект» (network externality effect). По факту Facebook — естественная монополия, ничуть не хуже, чем какой-нибудь «Газпром». И зачем ей какие-то мощные инвестиции? Это не завод, чтобы вкладываться в оборудование и технологии. То же актуально и для Google, Twitter, Netflix и прочей технобратии. Куда и во что им инвестировать, если, по сути, их доход рентный (в широком понимании)?

Во-вторых, эффект плутономики. Мы видим непропорционально высокий рост доходов богатых. Он как-то должен отражаться и на общей структуре потребления. Условно говоря, бедные и средние классы предъявляли бы более высокий спрос на товары широкого потребления, если бы их доход рос. Но их доход толком не растет. А нет дополнительного спроса — нечего инвестировать в заводы, производящие ширпотреб. Зато растет доход и потребление богатых, а у них в плане «вещей» спрос уже, судя по всему, удовлетворен, они готовы тратить деньги скорее на услуги и потребление уникального и статусного.

Можно предположить, что в плутономике все массовое будет постепенно дешеветь, но значительно медленнее, чем в обычной экономике, из-за недоинвестирования производства, ориентированного на массовый спрос. А вот уникальное (часто независимо от качества этой уникальности), наоборот, будет дорожать ускоренными темпами.

Вся или почти вся экономическая активность людей, вписавшихся в новую реальность, будет состоять в конкуренции за три вида благ, которые, в силу их природы, сложно сделать массовыми.
Упрощая, это статусные (дизайнерская одежда, швейцарские часы, рекламируемые теми же актерами, шоуменами и спортсменами), позиционные (дом, квартира в определенном районе) и уникальные блага (скульптура неизвестного происхождения, атрибутированная искусствоведами в доле как потерянное, но чудесным образом вновь обретенное творение великого Праксителя).

В свое время Дэн Сяопин метафорически заметил, что экономический рост, как прилив, поднимает все лодки. Рост плутономики поднимет все яхты, а вот до лодок прилив может и не дойти.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 99 comments