August 27th, 2016

Gen.Turgidson

Ужасы пятисемитских матклассов

http://www.colta.ru/articles/school90/6758
У нас недавно были очень драматические разборки с одним математическим классом, который я готовила к ЕГЭ по русскому языку. Надо было прочитать текст и выявить проблему, написать, согласен ли ты с автором, и привести свои аргументы. Мне надоело, что все тексты про то, надо ли уважать старших, беречь родной язык и природу. Я наткнулась где-то в Фейсбуке на статью одного человека, о котором я раньше не слыхала. В газете «Культура» он написал целую колонку, всех поздравлял с Днем чекиста и плакал по поводу памятника Дзержинскому: он помнил тот страшный день, когда какие-то пьяные люди, ползая по этому памятнику, матерясь, набрасывали петлю ему на шею, и какие ужасные были последствия.

Чудовищная статеечка правильного объема — как раз нормальный учебный текст. Я его предложила детям и попросила написать мне сочинение в формате ЕГЭ. Они написали, прислали по электронной почте, как я просила. Я думала, что я не смогу дальше жить — у меня даже горло перехватило. Потому что в задании ЕГЭ есть такой поворот: надо выявить авторскую позицию, а потом выразить свое согласие или несогласие с автором. Все знают, что лучше выражать согласие — так спокойнее. И вот одна работа: «Нельзя не согласиться с автором…», другая: «Автор очень убедительно доказывает свою позицию…» Когда я читала это все одно за другим, я думала, что подо мной земля сейчас разверзнется. Потом я пришла в класс и услышала: «Мы вообще не понимаем, про что вы говорите. Надо написать за два дня — мы написали, успеть к концу полугодия — успели, восемь абзацев, правильный порядок слов — все, что еще?» А другие сказали: «Хотели правду — получайте правду».


Во-во-во - математики они такие. Трудно все-таки быть таки-нетом :)
Gen.Turgidson

Только прочитал пост про Полуботка:

http://george-rooke.livejournal.com/543371.html?style=mine#comments

Как на Ливе.уа текст Манчука про жидкое золото Полуботка:

На днях мне показали фото прилавка в каком-то алкогольном ларьке, где среди бутылок «Столичной» и «Медовой с перцем» затерялась невзрачная чекушка водки под названием «Золото Полуботка»...
Gen.Turgidson

Недавно цитату вспомнил:

Приборы были гладки, как кость мертвеца: ни просечки, ни чеканки, ни росписи, ни эмали, – мутноватый белый металл.

– Великий Вей, – сказал экзарх, – какому же богу поклоняются эти люди, если он запрещает им разрисовывать утварь для полетов?


Кстати понял какому - богу эффективности и прибыли - Харсома попал в точку:
Новейший англичанин не должен просыпаться сам; еще хуже, если его будит слуга: это варварство, отсталость, и притом слуги дороги в Лондоне. Он просыпается по будильнику. Умывшись посредством машинки и надев вымытое паром белье, он садится к столу, кладет ноги в назначенный для того ящик, обитый мехом, и готовит себе, с помощью пара же, в три секунды бифштекс или котлету и запивает чаем, потом принимается за газету. Это тоже удобство — одолеть лист «Times» или «Herald»: иначе он будет глух и нем целый день. Кончив завтрак, он по одной таблице припоминает, какое число и какой день сегодня, справляется, что делать, берет машинку, которая сама делает выкладки: припоминать и считать в голове неудобно. Потом идет со двора. Я не упоминаю о том, что двери перед ним отворяются и затворяются взад и вперед почти сами. Ему надо побывать в банке, потом в трех городах, поспеть на биржу, не опоздать в заседание парламента. Он всё сделал благодаря удобствам. Вот он, поэтический образ, в черном фраке, в белом галстухе, обритый, остриженный, с удобством, то есть с зонтиком под мышкой, выглядывает из вагона, из кеба, мелькает на пароходах, сидит в таверне, плывет по Темзе, бродит по музеуму, скачет в парке! В промежутках он успел посмотреть травлю крыс, какие-нибудь мостки, купил колодки от сапог дюка. Мимоходом съел высиженного паром цыпленка, внес фунт стерлингов в пользу бедных. После того, покойный сознанием, что он прожил день по всем удобствам, что видел много замечательного, что у него есть дюк и паровые цыплята, что он выгодно продал на бирже партию бумажных одеял, а в парламенте свой голос, он садится обедать и, встав из-за стола не совсем твердо, вешает к шкафу и бюро неотпираемые замки, снимает с себя машинкой сапоги, заводит будильник и ложится спать. Вся машина засыпает.