November 3rd, 2015

Dr.Strangelove

Последний довод

в другом смысле проблема - что когда им показывают кулак-нож-топор многие не понимают что дальше - только ultima ratio regum. Которым уже не спорят - "им решают вопрос"

Хотя кстати в моей практике демонстрация "последнего аргумента" часто возвращала вопрос в договорное поле.

Но именно поэтому я оружие при себе стараюсь не держать. в другом смысле проблема - что когда показывают кулак-нож-топор-пистолет не понимают что дальше - только ultima ratio regum. Которым уже не спорят - Им "решают вопрос". Что это последний момент когда еще можно договариваться.
Dr.Strangelove

"Советский - антисоветский..."

http://ivan-gandhi.livejournal.com/3396973.html?thread=54669165#t54669165
Мои предки, те, что мне известны, были верующими; а те, что, слава те господи, свалили, когда мне два года было - хз; не интересовался.

Теперь про меня. Я мало что был в комсомоле, я был в комсомольских оперотрядах. И прекрасно помню, что Ленин для меня был важной культовой фигурой.

И я не забываю этого всего. И еще помню, что не так уж давно считал, что это было нормально.

Вопрос нормальный. Все это я делал добровольно.
...
Ну это да; просто у меня специфика. Я рос в несоветской семье.


Я вот хренею - я ничего такого не делал - и Ленин для мну культовой фигурой не был.

Видимо потому что рос в советской семье и необходимости "соответствовать" не испытывал.

А ВП - да - "очень правильный"
Dr.Strangelove

"Спят в пруду золоченные рыбки..."

Напомнили:

никогда потом, в долгую, сурово проведённую жизнь матрос Трифон Аверьянов, в монашестве старец Трифилий, умерший восьмидесяти лет келейником московского митрополита Филарета, никогда потом он не мог забыть ни этой ночи, ни своего ответа невысокому, плоскогрудому, в белом мундире человеку:

– У нас не император, а государыня; не уйдёте прочь, начальство будет бонбы пущать…




Вот кстати - пример книжки которая держится на нескольких фразах - еще

– Шпагу вашу, поручик… штык от солдата! – крикнул, хрипя, Власьев.

Чекин услышал голоса на дворе, топот подбегавших к лестнице солдат и протянул свою шпагу
Власьеву. «Успеют, помешают», – подумал он. В сенях замелькали тени. Он выскочил за дверь.

За его спиной раздался новый отчаянный крик. Что-то толкнулось о стену, рванулось к двери и, простонав: «За что же, голубчики, за что?», – глухо рухнуло на пол. Чекин в тёмном проходе дрожал всем телом. Ему ясно опять представился ужин принца, их разговор. «А цветы всё белые да алые… жуколицы, пчёлы, шмели…»


Пожалуй одна из самых сумрачных историй российской истории - и книжка очень темная.